мой но-ябрь ноктюрново-синий
удлиняет фонарные тени,
тянет сны и слова, и Каччини –
терпче, горче молитвенных бдений…
солнце (в тонкой вуали тридцатых)
не согреет; а шторы и штофы,
ширмы, порох, часы-пиццикато
из окна похищают твой профиль.
нет письма. даже письменность скрыта.
меньше памяти, каменных комнат.
соглашусь на обмен алфавитом,
не умея здесь больше, чем помнить.